Если взорвётся чёрное солнце, Все в этой жизни перевернётся. Привычный мир никогда не вернётся, Он не вернётся.

Дозоры: Черное Солнце

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дозоры: Черное Солнце » СЮЖЕТ » • Кровные узы


• Кровные узы

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[html]<style>
#p3091 .post-author {display:none!important;}
#p3091 .post-body {margin-left: 0px!important;}
#p3091 .post-sig {display:none;}
#p3091 .pl-email {display:none;}
#p3091 .post-content {margin-left: 5px;}
</style>[/html]
https://i.imgur.com/2ULwBX6.png• Кровные узы
Не замарав руки в крови, мир не изменишь.
•  •  •

https://i.imgur.com/SJDTiw1.jpg

Место: Москва, подпольное казино Лилит
Время: 07.07.2020
Участники: Лилит & Тьма(нпс)
Сюжет: «Как лань тянется к водоему, так и моя душа тянется к тебе, Боже».

https://i.imgur.com/2ULwBX6.png

+1

2

Легко для Господа – в день смерти воздать человеку по делам его.
Сир.11,26

Скука терпкостью пляшет на кончике языка и Лилит его прикусывает. По расписанию на сегодня она ожидает совершенно иного или может даже иных. Цепкий взгляд карих глаз останавливается на стрелках часов. Они уже давно не идут, их присутствие дань уважения, как и многое в жизни этой женщины. А может они напротив служили напоминанием о чем-то очень значимом и ценном. Вряд ли можно с уверенностью выбрать лишь один вариант, но с филигранной точностью можно вычленить ещё около миллиона теорий о функционале этих старых часов в бесконечной жизни вампирши.

Лилит не говорит о себе, она уже давно пережила этот глупый этап максимализма. Все самое настоящее – самое глубинное. Вот и оставляет она после себя шлейф из недосказанности и бесконечных теорий. Громко молчать о себе и вспахивать этой недосягаемостью чужие борозды головного мозга. Она не любила быть загадкой, но еще больше ее воротило от громких, но таких пустых монологов о своей непохожести. Нелепая пестрость натянутого эгоизма и желания оставить после себя такой особенный след на полотне бытия. Скучно. Скучно наблюдать, как люди натягивают маски из папье-маше дрянного качества. Такую безвкусицу Лилит могла позволить себе только у колыбели еще плохо сформированного человечества. Тогда ветер оставлял грубые поцелуи на острых скулах женщины, а в ее глазах, казалось можно было заметить угасающие угли жизни. Тогда все было иначе. Тогда под бледной кожей адской гончей бежало желание спасти человеческий род, и вера в них лавой растекалась по венам. Лилит помнит те времена, но внутри ничего не откликается на это. Она медленно переводит взгляд на дверь, и та словно лишь и ожидая немого одобрения женщины, приоткрывается.

– Ева, гость пришел, – невысокая блондинка говорит безразлично, холодно, но сбитый ритм сердца выдает ее возбуждение. – Говорит у него предложение, от которого сложно отказаться.

Лилит коротко кивает, и невысокая блондинка лучезарно улыбнувшись закрывает за собой дверь. Все сотрудники казино, что проработали больше года, прекрасно знают, чем заканчиваются такие громкие заявления в этих стенах. Каждый из них с долей отвращения и перехватывающего восторга наблюдали, как брюнетка своими шпильками у основания глотки давила громки и пустые обещания. А потом и их владельцев. Кто-то назвал бы это жестокостью, но Лилит считает это отличным и посмертным уроком. У каждого слова есть цена и иногда она непомерна высока. Она плавно, словно кошка, направляется к выходу из кабинета. Буквально на несколько секунд силуэт женщины, задрожал, стал нечетким, казалось палитра цветов меняется. Мгновенье и Лилит уже в черном брючном костюме и лаконичных лодочках. Волос аккуратно собраны в низкий хвост и переливаются вороньим крылом.

В общем зале казино пахнет дорогим алкоголем, табаком и звериным азартом. Воздух тут заряжен магией алчностью светлых и темных иных. Каждый из них уверен в своей уникальности и победе, и каждый из них однажды сыграет с Лилит, а после оплатит свой долг. Гости избегают ее прямого взгляда. Они чувствуют, что ее цепкий взгляд пронесется по их взбухшим венам маленьким торнадо и вырвет гнилое сердце, а за ним и все нервную систему. Вот такая забавная игра получается, что последним пеплом покрывает губы. Она на грани безумия, желания испытать намного больше, чем может предложить жизнь иного. За это иные и любят ее заведение. Все на грани. Все пахнет азартом, смертью и сексом. А ей нравится непозволительно сильно и чертовски возбуждающе. Воздух спертыми спиралями давит на иррациональные мысли, дуло у виска и курок возведен. Вся власть в ее когтистых лапах и страхи тысячами бабочек оседают под четкой тенью дрожащих ресниц. Женщина неуловимой дымкой проникает под кожу каждого гостья, и они молят о выстреле, молят и жаждут сыграть один на один с Лилит. Мороз по коже и первый надрывистый вдох. Герои умирают стоя? Досадно, но они уже на коленях. Никто из них даже и наполовину не может представить кто проходит мимо кошачьей походкой. Каждый видит в ней только возможность доказать свою особенность и неповторимость. Каждый уверен в том, что однажды он станет тем самым единственным, что обыграет Еву. Брюнетка же уверена, что однажды ее паучьи сети окутают все Россию и каждый иной будет ее должником. Скучно. Наверное, где-то глубоко внутри она желала прервать бесконечную череду побед.   

За столом ее ждет лощенный парнишка, вот только он не гость. Он уже ее должник. Сегодня, Ева точно знает, Леонид не отдаст свой долг. Он пришел отыграться. Он пришел вновь и вновь доказывать свою уникальность. Женщина садится напротив своего должника. Играть с ним ей наскучило, но тонкие пальцы уже подцепили колоду карт.

– Сегодня мы сыграем в последний раз.

– Послушай, – Леонид облизывает тонкие губы, внимательно наблюдая, как женщина перебирает карты в руках. – Сегодня я точно отыграюсь, сегодня мой день!

Сегодня ты умрешь.
Ты слышишь "холодный шепот? Верно. За твоей спиной. Не дай себе обернуться.

– Как пожелаешь, – она безразлично пожимает плечами. – Но какова твоя ставка?

– Жизнь. Ставлю свою жизнь! Этого тебе будет достаточно?

Женщина усмехается и отрицательно качает головой. От его смерти ей не будет выгоды, лишь бездарно потраченное время на игру. Будучи живым работником Ночного Дозора он сможет принести куда больше пользы. Леонид бледнеет, вжимаясь в кожаное кресло. Их взгляды пересеклись. Раз. Сердце пропускает удар. Два. Лилит подается вперед. Она смотрит ему в глаза, и Леонид начинает покрываться ледяной коркой безысходности.

– Слышала твоя жена носит под сердцем первенца, – он молчит, сжимает кулаки. – Хочу его жизнь.

Леонид покрывается испариной. Они несколько лет пытались с женой зачать и выносить ребенка, но каждая их попытка обрывалась свершено одинаково, а тут такое чудо. Лилит слышит, как бешено бьется его сердце, слово желает пробить грудную клетку. Два. Она заливается громким смехом. Он вздрагивает.

– Боже, видел бы ты свое лицо сейчас. Успокойся, Леонид, не нужен мне твой не рожденный ребенок, а твоя жизнь и так моя.

Три. Ее лицо вновь становиться мраморным, непроницаемым. Никаких эмоций и даже намека на них. Она знала, что он предложит играть на его жизнь. Знала потому что такие были до него и будут после. Потому что контракты с такими Лилит хранит в подвале пригородного дома, как забавное напоминание о каждой выигранной партии. Их кровь горька от обиды и безысходности. Пить ее вампирша брезгует, а смотреть на нее тошно. Когда Лилит всматривается в кровь таких вот игроков, то видит, как бурлит страх и ужас, как вместо плазмы свинцовая глупость. И отвращение подступает к глотке, когда первые капли проступают на коже, смешиваясь с потом. Брюнетка, казалось, желала избавить весь человеческий род от подобного. Наверное, где-то глубоко она сама себе короновала естественным отбором среди иных и прочих живых и мертвых тварей. Убивать бездумно она не любила, как и необоснованную агрессию. Любила она медленно под предсмертные, хриплые трели глупцов и должников, выбивать суставы, снимать кожу и рисовать багровые картины их вырванными языками. Только виновные, только недостойные дара попадали в ее немилость и праведный гнев. В такие моменты она ощущала себя божеством, тонким творцом и верхом эволюционной цепи. На ее пути никто и никогда не встанет ведь нет равных ей, нет тех, кото сможет осудить ее поступки. Лилит сама себе судья и палач. Она смотрит на Леонида и невидимый топор уже навис над его хребтом.

Медленно на лице женщины появляется острая ухмылка. Она чувствует то, что казалось никогда не касалось ее бледной кожи. Сила, стать лавиной проносятся по залу. На мгновение в глазах брюнетки вспыхивает азарт, а кончики пальцев подрагивают от нарастающего возбуждения. Сегодня она не зря ждала иного расклада, что кардинально отличается от тягучей скуки. Внутри по ребрам проходят когти нетерпения.

– Вон. Пошли. Все. Вон.

Шипит, словно змея. Сотрудники быстро улавливают смену настроения хозяйки. Они корректно завершают начатые игры и вежливо проводят гостей к выходу. Лилит жадно облизывает губы, находя силуэт, от которого воздух электризуется. Ей нужно запомнить это мгновенье. Ей нужно сыграть с этим гостем самую прекрасную партию в историю. Русская, французская, американская рулетка или баккару. Не имеет значения. Лилит знает – игра будет прекрасной. У нее почти выходит рассмотреть ускользающий силуэт, почти выходит взглянуть в глаза желаемого гостя, но чужая рука опускается на ее плече, сжимает. Вампирша резко поворачивается лицом к раздражителю, скалиться диким зверем. Никто и никогда не смеет прикасаться к ней вот так бесцеремонно, отвлекая от желаемой цели.

– Ты обещала мне иг…

Леонид не успевает договорить. Женщина утробно рычит и вырывает кадык наглеца. Брызги кровь рубинами падают на декольте, словно дизайнерское украшение. Левая кисть в мерзкой крови, что кипит отчаяньем. Она перебирает пальцами паращитовидные железы и смотрит в расширенные от ужаса глаза почти мертвого должника. Он хрипит, падает на мраморный пол и под ним расцветает багровый пион. Лилит недовольно кривит губы и вновь поворачивается к желаемому источнику дикой энергии. Двери казино характерно хлопают и вот вампирша остается один на один с загадочным силуэтом. Высший? Вряд ли. Слишком много силы, слишком много приятно обволакивающей энергии. Женщина улыбается словно это встреча старых, добрых друзей. Она приглашающе разводит руки, как русалки заманивают в глубокие воды, как мать завет плачущее дитя.

Окунись в мои кровавые океаны.
Ты нравишься моим бесам.

+4

3

[nick]Тьма[/nick][status]Black Sun[/status][icon]https://i.imgur.com/krlCXn5l.png[/icon][dozor]Вне Дозоров[/dozor][cite]• А есть ли на свете, цветы, что не вянут?[/cite][Race]Тысячи лет[/Race][about]• Глаза, что на солнце глядят — и не слепнут?[/about][rang]• И есть ли на свете те дивные страны, где нимбы не гаснут?[/rang]

[indent] Если вы все еще думаете, что иные как-то отличаются в быту от простых смертных, то сильно заблуждаетесь. Человеческой натуре, если так задуматься, всегда было свойственно рисковать и поддаваться азарту, но в этом жизненном цикле дело пошло еще дальше — подпольное казино иных, открытое стараниями высшего вампира. Именно здесь, опьяненные жаждой власти и иллюзиями собственной уникальности, светлые и темные иные проигрывали жизни, пили кровь и чувствовали себя по-настоящему живыми. Если подобное невежество в предыдущем цикле Тьма считала смачным плевком в лицо, то лицезрение этого богом забытого места воочию могло по праву считаться групповым изнасилованием.

[indent] В основном зале стоял гул мужских и женских голосов, некоторые иные говорили на иностранных языках, но большинство использовало русский, зачастую с сильным акцентом.  Здесь играла негромкая, но живая музыка, а воздух буквально насквозь пропитался терпким ароматом алкоголя и едким привкусом табака. На небольшой сцене выступала какая-то музыкальная группа. Тоже иные. Если верить названию на инструментах, то творческий коллектив назывался «Черное и Белое» и состоял поровну из темных и светлых, а именно: двух светлых гитаристов и темных барабанщика и вокалиста. На последнего женщина обратила особое внимание: высокий, красивый, с яркими, но почему-то грустными янтарными глазами и черной рубашке, полностью исписанной по диагонали названием бренда Calvin Klein.
На нее же, брюнетку в облегающем черном платье, расшитым переливающимися черными пайетками, особого внимания никто не обращал. Непрошенная гостья уверенно и грациозно вышла из темного коридора для персонала, будто бы стояла там изначально, и, пританцовывая в такт музыке, двинулась вглубь основного зала. Каждый видел в ней что-то свое: для кого-то она была слабенькой ведьмой, другим же казалась обычной вампиршей, но всем смотрящих она виделась исключительно темной.

[indent] Устроившись за самым дальним столиком, Тьма окинула зал беглым взглядом карих глаз и без труда нашла цель своего визита. Лилит по праву могла считаться одной из самых древних вампиров нынешнего цикла жизни, быть может даже одной из самых сильных. Мара бы добавила к этому списку титулов еще один — самая невежественная и самовлюбленная.
Молчаливому наблюдению помешал молодой, в обоих смыслах, вампир, работающий в этом вертепе официантом. Светловолосый юноша вежливо справился об удобстве и поставил перед брюнеткой готический бокал свежей человеческой крови. На немой вопрос о содержимом бокала, официант принялся повторять заученную речь о качестве и особом вкусе благородного напитка. Если верить этому напыщенному повествованию, то эта уникальная кровь принадлежит людям, которых Лилит с рождения содержит в особом месте: там персонал тщательно следит за их рационом и образом жизни. Закончив свой рассказ, юноша сверкнул безупречной улыбкой и удалился, оставив гостью наедине с бокалом свежей крови.
Невыносимо. Как же это невыносимо. Даже просто смотреть на этот гребанный бокал — невыносимо. Пусть сию минуту мир содрогнется от всех катастроф, которые когда либо случались под небесами. Пусть грешники, истязаемые в преисподней, сольются в едином визге от обжигающей агонии. Все разбитые вдребезги сердца разом восстановятся лишь для того, чтобы вновь разлететься на осколки. Пусть цунами сольются в экстазе с землетрясениями, чтобы в пылком и страстном танце стирать города. Пусть небеса вновь разрежет гул военной техники, а все павшие разом испустят последний вздох. Она согласится на все и заплатит самую дорогую цену — лишь бы стереть сам факт существования этого бокала. Да, она вдохнет жизнь в любую людскую выдумку, будь то Иисус, Аллах, Будда или макаронный монстр. Лишь бы не чувствовать эту невыносимую истину, которая раздирает изнутри, превращая органы в кровавое месиво, ломает кости и расщепляет то, что людской род называет душой.
В темных глазах отражается все и ничего. А затем Тьма слышит стук бокалов, слышит звуки глотков, чувствует, как окружающие пьют с жадностью, аппетитом и страстью. Ей хочется кричать, но голос проваливается куда-то вниз. Хочется разнести весь этот притон, искоренить сам факт его бытия и расщеплять на частицы даже за мысль о подобном месте. Мара жаждет, чтобы все эти неблагодарные выродки разом захлебнулись содержимым этого бокала, что стоит прямо перед ней. Хочется, невыносимо сильно хочется, чтобы эти муравьи испытали хотя бы крупицу мучений, которые испытывает она.
Тени содрогаются и будто делают глубоких и рваный вдох вместе со своей хозяйкой. Только сейчас женщина понимает, что вся маскировка пошла коту под хвост, но это уже не важно. Муравьи вокруг начинают копошиться и разбегаться, будто муравейник заливают кипятком. Это она? Нет. Они все еще живы, а не стерты начисто. Снова вдох. Пространство смердит страхом, суетой и жаждой жить. Чернее ночи локоны угрожающе шипят и копошатся, женщине приходится мотнуть головой, чтобы те утихли.
Тебя здесь не хватало… неужели нельзя без убийств? — одними губами произносит брюнетка, наблюдая за тем, как бедолага погибает от рук вампирши. За его спиной уже молчаливо стоит фигура в белых одеждах. Лилит его не увидит, даже почувствовать не сможет. Она знать не знает о его существовании. Не подозревает, что настанет час, когда она, как и этот бедолага, окажется в его мягких, но ледяных объятиях, чтобы навсегда покинуть этот мир. В свой последний миг она увидит его. Лишь тогда и ни мгновением раньше. 
Тьма помнит его еще с первого цикла людской жизни. Он — Первый среди первых, Чистейший и Святой среди всех светлых, совершивший Великую Жертву, добровольно ступивший туда, где нет и никогда не будет Света. Тот, чье имя и жертва давно забыты живыми и мертвыми, а также их предками. Смерть и Агония его верные спутницы на протяжении  бесчисленных тысячелетий, но его душа холодна к их прелестям. Даже Сумрак страшится его, ведь однажды, когда настанет час, он также окажется в этих мягких и холодных руках, чтобы навсегда исчезнуть.
Орион знает, что она здесь, но даже не смотрит в ее сторону. Ему попросту все равно. Его интересуют лишь мертвые. Тьма помнила далекие дни, на заре времен, когда глаза этого юноши горели добром и преданностью, а улыбка была столь светлой, что могла разогнать даже самые темные тучи чужой души. Таким он был, когда был еще жив, пока не согласился сопровождать умерших. Почему Свет позволил ему совершить эту жертву? На этот вопрос Мара так и не нашла ответа, но в одном она была уверена: этот мир не видел таких светлых иных и, вероятнее всего, уже никогда не увидит.
У Ориона тонкие руки, издали он кажется мальчишкой, тем нелепее выглядит взрослый мужчина с разодранным горлом, которого он несет на руках. Погибший сейчас не видит ничего, даже последние конвульсии своего физического тела. Его путь закончен, но лицо иного трогает лучезарная улыбка счастья. Даже издалека Тьма видит, как на его глазах наворачиваются слезы. Эту реакцию она видела уже множество раз. Орион уже давно не питает любви к живым, но мертвых он награждает своей искренней улыбкой, настолько доброй, что все светлые иные в этом цикле сразу же развоплотились бы от стыда за ростки тьмы в своих сердцах. А ведь это лишь бледная тень той улыбки, которую много тысячелетий назад увидела Тьма, когда этот парнишка отказал ей с той самой улыбкой на губах. И выбрал Его сторону. Задумывался ли Орион о том, куда привел его выбор? Жалеет ли о своем выборе? Тьма никогда не спрашивала, даже не злорадствовала. И никогда не мешала этому парнишке. Быть может из уважения, может из-за восхищения… а может из жалости. Она и сама не знала. В эту их встречу она тоже предпочла хранить молчание. Может из уважения, а может из страха. Она боялась что Проводник попросит о том, что она сделать не в силах — прекратить его вечную службу, этот вечный и жертвенный плен.

[indent] Проводник и погибший иной растворяются в пространстве, будто бы ничего и не случилось. Тьма же отгоняет свои душевные муки и придает непроницаемому лицу игривое и радостное выражение. За ту кровь в бокале несет ответственность и она, но это все еще можно изменить. Внутри закопошилось желание разорвать Лилит на куски, чтобы сполна насладиться тем, как та с ужасом осознает неминуемый конец своего существования, но нет, еще не время.
Брюнетка сама идет в сторону вампиршы, а светильники по всему залу начинают гаснуть, пока не остается лишь один — над головой хозяйки этого мерзкого казино. Тьма вокруг сгущается, так сильно, что пространство и реальность вынуждены отступить. От привычного мира вокруг Лилит остается лишь небольшой кусочек мраморного пола в свете последнего светильника. Даже Сумрак, бурлящий от убийства иного, вынужден отступить. Сейчас их окружает лишь Великое Ничто. То, что было до сотворения мира и то, что останется после. Иными словами вечность.
Ну почему же ты больше не зовешь меня, дитя? — глаза брюнетки по-доброму смеются, а голос течет, словно сладкий сироп. Еще один шаг и мягкие руки с заботой и любовью обнимают вампиршу. В Маре нет ни капли лжи, она вообще не лжет. Вампиры были первыми Детьми Ночи в этом мире, она подарила им дар служения Первой Силе. И пусть они разочаровывали ее, пусть Лилит творит ужасные вещи, но может ли мать прекратить любить свое дитя? Эта любовь безусловна, ее не нужно пытаться заслужить и ее невозможно потерять. События протекут сквозь пальцы, ошибки перемелются в муку, восход разгонит тени, а закат погрузит мир в объятья ночи, но эта любовь будет длиться целую вечность. Даже когда Лилит перестанет существовать.
Разве такой жизни я хотела для тебя? — бережно, словно с младенцем, Тьма укладывает голову вампирши на грудь и ласково гладит по мягким волосам. Она знает о мыслях Лилит, знает, что та помнит приход Двуединого и считает, будто он оставил ее в живых потому что считает особенной. Тьма знает, что в глубине своей души Лилит знает, что ошибается, но страх перед смертью слишком силен, чтобы тысячелетиями жить с мыслью, что в следующий раз может и не повезти. Лилит убеждает себя в том, что не боится смерти, но даже мимолетная мысль, что она окажется среди тех, кого уничтожает Сумрак вместе со всей цивилизацией в конце жизненного цикла — невыносима. В тот раз Лилит завала ее, Мара слышала ее плачь, чувствовала ее страх, как и чувствовала гибель почти всех темных иных. Тогда она считала, что выжившие вампиры вернутся к истокам. Надеялась, что они вспомнят свое предназначение, но Дети Ночи предпочли выбрать силу. Мать всегда понимает свое дитя — их пленил страх перед мощью Сумрака. Они до ужаса боятся оставаться слабыми, хоть и понимают, что никогда не смогут сравняться по силе с тем сумеречным порождением, истребившим цикл жизни за каких-то несколько дней.
Тьма наклонила голову и мягко коснулась губами макушки своего дитя. Тише, девочка, не плачь. Сейчас тебе нечего бояться, вокруг нет ничего. Абсолютно ничего. Только ты и твоя мамочка, которая будет любить тебя до скончания времен, чтобы ты не натворила.
Я люблю тебя, родная. И всегда буду любить, ты же знаешь.

+6

4

Слова будут излишни. Лилит они не нужны что бы понять кто идет ей на встречу. Улыбка исчезает быстро, уступая место растерянности и такому несвойственному ее лицу детской наивности. Кисти ледяных рук дрожат то ли от волнения, то ли от напряжения. Внутренний ребенок в свободном падении над пропастью восторга, стыда и желания быть принятой. Она смотрит, как образ выше божественного с каждой секундой все ближе и ближе к ней. Брюнетка концентрируется на таких родных и в тот же момент далеких глазах. Она не замечает, как свет вокруг растворяется, как тьма под веками начинает атомную войну. В уголках глаз предательски щиплет. Восторг. Трепет. Страх. Лилит рвет на куски от нахлынувших чувств, что лозой стягивает глотку. За секунду она успевает умереть и воскреснуть около сотни раз. И в одну из этих маленьких смертей сладость иллюзии патокой окутывает реальность. Ее больше нет. Нет время, нет казино и шумной Москвы. Нет ничего кроме темных глаз и Лилит. Спирали конечности и пустоты обволакивают вены и с губ женщины срывается тихий, сбивчивый выдох. В голове нет мыслей. Есть только здесь и сейчас. Есть этот бушующий океан эмоций. Она слышит обволакивающий, бархатный голос. Он маяком сквозь девятый шквал светит, и женщина унимает дрожь в руках. Они безвольно опускаются. Лилит готова упасть на колени, но заботливые руки подхватывают ее. Поддержка, принятие. Вампиршу трясет. Экстаз асфиксией душит страх и трепет. Сейчас она слаба и даже не стыдится этого. Она открытой книгой в чужих руках растворяется. Желание слияния, единства зашкаливает на втором плане. Ей так необходимо еще чуть-чуть позволить себе быть такой простой, ранимой без брони и наточенных ножей. Знание того, что ее примут любой, звенит на подсознательном уровне и Лилит псиной следует инстинктам.

Перед ней Мать. Она в объятиях начала и конца всего, что было ей известно. Она дома. Эта связь. Это чертовски сложная и хрупкая связь между ними сжимает сердце и его сухожильные нити трещат. Лилит возвращается к истоку, к первобытному страху и первым каплям крови. Кажется, это то, что она искала с самого начала времен. Она медленно, по-детски неуверенно позволяет себе коснуться спины личного Божества. Разряд. От подушечек пальцев до пястной кости невидимая мясорубка рвет на куски. Лилит закрывает глаза. Каждое слово, каждый слог и каждая буква буравят височные доли, клеймом отпечатываются на сердце. Она не готова умирать сегодня, через месяц или тысячи лет, если это мгновение повторится, если эти руки вновь с милосердием примут прокаженное дитя. Сейчас стоя на руинах собственных воспоминаний, Лилит понимает, что все это время была пуста. Зов, крик о помощи в тот день опустошил ее и сейчас коррозией на стенках глотки таится. Страх и желание быть на верхушке пищевой цепи опустили терновый венок на голову ее. Скулы покрываются рубцами от слез, которые она в последний раз проливала, глядя на то как всему вокруг приходит конец. Грудная клетка разорвана, напоминает гортензию. А вокруг пустота и тишина в ответ на отчаянные молитвы. В тот день, в ту минуту ее оставили отвернулись. В тот день родилась новая Лилит. Она сделала себя сама, сама защитила, сама утешила и утерла слезы. Совершенно единолично, в полном одиночестве. Именно тогда она отвернулась, забыла о своих истоках. Ведь если она не нужна Тьме, то и Тьма не была нужна ей. Именно Тьма позволила исчезнуть ее братьям и сестрам. Именно Тьма позволила Лилит остаться одной. Ее обида горячее атмосферы Марса, а трепет подобен рождению новой звезды. Черной дырой в зрачках зарождается страх, а стыд космической пылью наполняет легкие. Что-то метеорным дождем щемит в грудной клетке. Преданность. Безусловная. Безукоризненная. Она нарушила веками простую истину, что вместо молока была на ее губах по рождению. И сейчас вне пространства и время она готова к расплате за свою демонстрацию обиды. Облегчение. Честность. Нейронные связи не успевают пустить волну рефлексии и Лилит просто пропускает через себя все. Она блядский фильтр и губка в одном флаконе. Когда-то Маяковский сказал ей, что нет ничего печальнее, чем быть преданной кому-то и быть преданным этим кем-то. В тот вечер брюнетка долго смотрела на дым от папирос и не понимала почему это так откликается. А сейчас тайна, что была запечатана глубоко, вырвалась наружу, подобно раковым клеткам захватывая каждый миллиметр тела. Сейчас Лилит понимает – иначе нельзя было, но обида жерлом вулкана внутри гонит лаву. Вампирша помнит имена и лица каждого из братьев и сестер, что исчезли в тот день. Помнит, как потом развоплотила некоторых из уцелевших, занимая свое место в новом мире. Она помнит и понимает. Ведь сама предала тех, что были преданы ей. Если подводить итоги прошедших лет, то Лилит черна овца, что отбилась от стада и у этой твари только один волк. Только вот волк отправил свою черную овцу совершенно одну в темный лес.

Я звала тебя, но ты не пришла.
Я бы позвала тебя, но боялась, что ты не придешь опять.
Я бы позвала, но забыла как.

Все это не имеет значения пока бледное тело утопает в бесконечности. Прикосновения чужих рук пускают глубокие трещины на невидимых доспехах. Лилит чувствует, как первая слеза прячется в резцовой ямке верхней челюсти. Дрожь все еще бьет тело, а синапсы заключают союз с рациональностью. Тьма не могла просто прийти на чай. Но инфантильность и голод до давно забытых чувств старательно топят тихий набат мыслей. Женщина иступлено пьет из омута и не может напиться. Она готова захлебнуться заплатить необходимую цену за каждую секунду иррациональности. Она готова лишь бы эта маленькая встреча нашла свою сингулярность. Этот дивный голос ангельской трелью ласкает слух. Этот голос лучше меццо-сопрано. Он был тем, что когда-то Лилит услышала первым. Тьма была первой, что увидела вампирша. У животных это называется импринтинг. Когда-то давно брюнетка называла это преданностью, честностью. Тьма говорит, что любит ее, что Лилит знает об этом. Но есть еще что-то что знает вампирша: она не достойна этой любви. Гнилая, эгоистичная с комплексом Бога. Ее руки не по локоть в крови, Лилит умывается ею, упивается страхом и превосходством. Она разучилась любить и не хочет вспоминать как это делать. В ней столько пустоты, что может поглотить все Россию. Она совершала ужасные поступки, что дальше и дальше отводили от истоков. Она была разочаровавшейся и окончательно потерянной. Вампирша и сама была разочарованием в глазах Тьмы.

Ей так много хочется сказать, спросить, но почему-то нужных слов не находит. Она рисует руны кончиками пальцев на сине Тьмы. Немое признание и давно забытая молитва. Вампипрша медленно теряет рассудок под нескончаемым потоком искр эмоций и чувств. Только сейчас, только в этих объятиях она ощущает себя живой. Одержимость, зависимость. Однажды попав в объятия Тьмы ты уже никогда не сможешь выбраться из той топи. Не смотря на всю обиду и страх брюнетка будет уставшим путником возвращаться к воспоминаниям где сама Тьма приняла ее. Деструктивность в своей изощренной форме мурлычет в одно из камер сердца. Кто бы мог подумать, что в начале июля вампирша вновь обретет смысл. Он иллюзорностью окутывает ее кожу, заставлять сильнее прижаться к личному Божеству. Она знает, что придется следовать безмолвной куклой за темным силуэтом, знала, что так будет правильно и даст возможность искупить свои грехи. Знала, но надломленная гордость сквозь зубы молит не идти, остаться на своем пути. Гордость желчью окутывает глотку и тянет, тянет с такой силой, что Лилит дергается.

– Почему ты пришла? – шепотом. Этот вопрос риторический. Ответ на него бессознательным айсбергом сносит все на своем пути.

Ей хочется верить, что Тьма пришла к ней, что она здесь и сейчас только ради нее. Наверное, слышать сладкую ложь сейчас было бы важнее для нее, чем горькую правду. Лилит отстраняется, нехотя, медленно. Смотрит в глаза, а на кончике языка крутиться нежелание принимать участие в чужой войне. Надломленная гордость расправляет плечи, а у Лилит ключицы ломаются. Она знает, что дела Тьме нет до нее. Знает настоящую причину прихода столь редкого гостя. Мерзость плесенью покрывает старые воспоминания. Ей продеться следовать за Тьмой самой или с покорно опушенной головой. Выбор не велик. Выбора не было. Так всегда, когда появляется кто-то сильнее. Лилит знает, что никакой жизни для нее Тьма и не хотела. Все это дешевая комедия. Тьма, казалось Лилит, любила людей куда больше собственных детей.

– С чего мне начать?

Она добровольно склоняет голову, вновь ломает гордость и готова верной псиной следовать за началом и концом всего.

+2


Вы здесь » Дозоры: Черное Солнце » СЮЖЕТ » • Кровные узы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно